Home » Агеносов Владимир Вениаминович » Статьи » КОНЦЕПТУАЛЬНЫЕ ОСНОВЫ НОВОГО ШКОЛЬНОГО УЧЕБНОГО КОМПЛЕКСА ПО РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ XX ВЕКА

Карта сайта

КОНЦЕПТУАЛЬНЫЕ ОСНОВЫ НОВОГО ШКОЛЬНОГО УЧЕБНОГО КОМПЛЕКСА ПО РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ XX ВЕКА

В 90-е годы в связи с грандиозными переменами в нашей жизни остро встал вопрос о том, что и как изучать в школьном курсе русской литературы ХХ века. Можно было, конечно, усовершенствовать  существующий учебник «Просвещения» (чем и занялись его авторы), но в  недавно возникшем издательстве «Дрофы» возник более дерзкий замысел: создать принципиально новый учебный комплекс, куда входили бы учебник, хрестоматия и книга для учителя. Мне предложили создать коллектив авторов. В него вошли крупные ученые и научная молодежь из разных вузов России.  В 1996 году вышло первое издание учебника. В 2011 – 16-е. За эти годы прошли десятки встреч с учителями, появилось множество весьма конструктивных откликов в печати (впрочем, была и парочка-тройка откровенно недоброжелательных, чтобы не сказать клеветнических). С учетом замечаний комплекс постоянно усовершенствовался.  На сегодняшний день общий тираж только учебника достиг почти 2 миллионов экземпляров.

Ниже излагаются принципы создания комплекса.

 

Учебный комплекс по русской литературе XX в. для 11 класса средних учебных заведений состоит из двух частей: учебника «Русская-литература XX века» («Дрофа», 1996), двухтомной Хрестоматии к нему под тем же названием («Дрофа», 1997) и учебного пособия «Русская литература серебряного века» («Про-Пресс», 1997). Авторские коллективы включают в себя как известных ученых МГУ и МПГУ (профессора Б.С. Бугров, М.И. Громова, А.С. Карпов, Б.А. Леонов, В.И. Новиков, А.В. Терновский, И.О. Шайтанов), других вузов России (член-корр. РАН Н.В. Корниенко, профессора Т.К. Савченко, С.Л. Страшнов), так и более молодых преподавателей из различных городов страны (доктора филол. наук М.М. Голубков, Н.П. Дворцова, С.М. Пинаев, С.Л. Слободнюк; кандидаты наук Н.С. Выгон, А.В. Леденев, В.В. Леонидов, С.В. Ломтев, А.Ю. Леонтьева, Л.А. Трубина, учителя школ Э.Л. Безносов, И.М. Каширина, М.А. Нянковский).

Авторский коллектив комплекса поставил перед собой задачу создать принципиально новое издание,-лишенное излишней идеологизации, присущей существовавшим до этого учебникам и учебным пособиям; раскрывающее многообразие литературного процесса XX в.; учитывающее достижения современного литературоведения; наконецk построенное на несколько иных, чем обычно, методических и дидактических принципах.

Мы исходили из того, что XX век стал преемником всех без исключения традиций русской культуры, а литература отразила все стороны многогранного русского национального характера.

Героико-патриотическое, активно-творческое начало, заложенное в национальных особенностях нашего народа и воплотившееся и былинах и древнерусских героических повестях, народных песнях о Степане Разине и революционных сочинениях А. Радищева, в вольнолюбивой лирике молодого А. Пушкина и стихотворных протестах Н. Некрасова, в прозе А. Герцена и философском романе Н. Чернышевского «Что делать?», нашло свое продолжение в творчестве М. Горького, В. Маяковского и А. Толстого, Н. Островского, А. Фадеева и А. Гайдара, в поэмах А. Твардовского и «Поднятой целине» М. Шолохова, во многих других произведениях советских писателей. Целые поколения воспитывались на этих книгах. И вычеркивать их из литературы, как это пытаются делать некоторые критики и литературоведы, — значит вновь искажать историю в угоду очередным идеологическим схемам.

Однако нельзя и сводить всю литературу XX в. к революционным традициям, отказывая книгам другого плана в праве на существование или объявляя их литературой «второго сорта». Русская созерцательность, углубленность в познание Бога и самопознание, стоицизм, воплотившиеся в житиях русских святых, в поздней лирике А.Пушкина, нравственных исканиях Н. Гоголя, Ф. Достоевского, Л. Толстого и до недавнего времени тщательно замалчиваемые или сглаживаемые в курсах истории русской литературы, нашли в XX в. продолжение и развитие в творчестве А. Блока и русских символистов, А. Ахматовой и акмеистов, в книгах И. Шмелева и М. Пришвина, Л. Леонова и М. Булгакова, в поэзии Б. Пастернака, О. Мандельштама, И. Елагина, И. Бродского, в прозе А. Солженицына, В. Распутина и многих других мастеров слова.

Философские раздумья о жизни и смерти, о бренности и трагичности бытия, составляющие сущность поэзии Г. Державина, позднего А. Пушкина, М. Лермонтова, Ф. Тютчева, нашли продолжение в произведениях И. Бунина, С. Есенина, В. Набокова, в «Тихом Доне» и «Судьбе человека» М. Шолохова и романах М. Алданова, в поэзии Г. Иванова и Б. Поплавского.

Таким образом, литература XX в. это и советская литература, и литература русского зарубежья, и то, что еще недавно находилось в подполье и известно было лишь узкому кругу знатоков (литература андеграунда).

Представляемый комплекс интегрирует все эти направления в единых обзорах, построенных на принятой ныне большинством ученых «укрупненной» периодизации: рубеж веков (1890 1917) — 1920-е годы; 30-е середина 50-х; 50 90-е годы.

Обзоры включают в себя не столько социально-политические события (хотя без них тоже нельзя обойтись), сколько собственно литературные явления: формирование тех или иных художественно-философских концепций мира и человека; становление и развитие литературных  школ и стилевых  направлений;  художественные открытия эпохи.

В частности, обзор литературы рубежа веков наряду с традиционной характеристикой исторических событий и научных открытий включает в себя характеристику сложного комплекса нескольких «реализмов» (Горький, Чехов, Куприн); показывает внутреннюю нестабильность модернизма и его эволюцию от символизма к акмеизму; зарождение и развитие футуризма.

При этом авторы учебника едва ли не впервые в литературоведческой науке стремятся разграничить понятия литературы рубежа веков и серебряного века, неправомерно отождествляемые как некоторыми учеными,, так и учителями-практиками. Особенно обстоятельно это разграничение проведено в пособии «Русская литература серебряного века». Серебряный век, считают авторы комплекса, — явление, с одной стороны, безусловно входящее в литературный процесс рубежа веков; с другой — значительно более узкое. Сюда относятся лишь те писатели, кто предпочел революционному пути духовную революцию, для кого недосягаемым идеалом стала пушкинская идея внутренней гармонии человека, а близкими по духу — писатели постпушкинской поры — Гоголь, Лермонтов, Тютчев, Достоевский, ощущавшие трагедию разрушения гармонии, но тоскующие по ней и видящие ее восстановление в будущем. К художникам серебряного века безусловно относятся символисты, акмеисты, «крестьянские писатели» (Есенин, Клюев, Клычков), М. Волошин,» М. Цветаева, из футуристов — И. Северянин, В. Хлебников. Но вряд ли правомерно включать в эту плеяду певца XX столетия В. Маяковского и уже тем более М. Горького, что отнюдь не принижает их роли в литературном процессе рубежа веков.

Недоступность многих материалов этой эпохи для школьных библиотек, особенно сельских, компенсируется Хрестоматией, где не только достаточно полно представлены стихи и проза наиболее крупных писателей 1890—1900-х годов, но и даны в отрывках теоретические работы Д. Мережковского, В. Брюсова, М. Кузмина, Н. Гумилева, футуристов.

Не менее обстоятельно имманентные литературные процессы представлены в обзоре литературы 20-х годов. Ведущее место в нем занимают разделы «Формы литературной жизни», «Литературные направления» и «Гротеск, гипербола, фантастика». Набранные петитом литературные справки позволяют пытливому ученику войти в тонкости теорий и дискуссий тех лет; более слабый школьник — благодаря такому набору — ограничится общими основными сведениями. Наряду с писателями-реалистами обзор содержит рассказ о модернистских явлениях, о творчестве Е. Замятина (ему посвящена и отдельная глава), Б. Пильняка, Ю. Олеши.

Говоря о литературе 30 —50-х, мы стремились дать объективную картину противоречивой литературной жизни этого периода. В учебнике не раз подчеркивается, что 30-е годы были отмечены не только ужасом тоталитаризма, но и — вопреки этому ужасу — присущим мироощущению многих людей страны пафосом созидания, отразившимся в публицистике М. Горького, творчестве А. Твардовского, А. Малышкина, Л. Леонова, М. Шолохова; в советской исторической прозе. Талантливых писателей, субъективно честно отражавших нелегкий и часто исполненный подлинной героики труд советских людей, их порыв к преодолению индивидуализма, нельзя характеризовать как конформистов, прислужников партии и государства (подобное отношение к ним характерно для окололитературной публицистики конца 80 — начала 90-х годов). Другое дело, что правда жизни порой сочеталась у них с верой в утопии марксизма-ленинизма, с годами превратившегося из социальной концепции в квазирелигию.

Вместе с тем мы стремились показать, что ряд запретных для советской литературы тем успешно развивался в литературе русского зарубежья. В частности, если в советской литературе тема Бога, христианской любви и всепрощения, нравственного самосовершенствования либо вообще отсутствовала, либо подвергалась осмеянию, то в книгах писателей-эмигрантов она занимала очень большое место. Другой, достаточно подробно разобранной в этом обзоре темой, тоже отсутствовавшей в советской литературе, была тема трагического (экзистенциального) бытия человека. В учебнике она рассмотрена на материале творчества И. Бунина, Г. Иванова и Б. Поплавского.

Идея сопоставления вместо традиционного противопоставления советской и зарубежной литератур нашла воплощение в специальной главке-обзоре «Историческая проза 1920- 1930 годов», рассматривающей романы А. Толстого «Петр Первый» и М. Алданова «Святая Елена, маленький остров…»

Наибольшую трудность представлял для авторского коллектива обзор современной литературы. Он включил в себя разговор о литературной «оттепели» (от историко-революционной прозы «Соленой пади» С. Залыгина до «молодежной прозы» В. Аксенова, от «За далью — даль» А. Твардовского до ранней поэзии Е. Евтушенко, Р. Рождественского, А. Вознесенского) и современном литературном процессе, представленном анализом произведений «возвращенной литературы», книг о недавнем прошлом России; а также новых тенденций в прозе и поэзии (как реалистических, так и постмодернистских). Конечно, ученик (а уж тем более учитель) не получит из этих обзоров исчерпывающих сведений о том многоплановом процессе, который характерен для современной литературной жизни, но абрис этой жизни как нам представляется, в учебнике обозначен. Более того, вторая часть Хрестоматии даст представление хотя бы о некоторых важнейших явлениях литературы 60 90-х годов.

Разумеется, два тома Хрестоматии не могли вместить вес произведения, рекомендованные учебником для изучения. Принцип, избранный составителями, основывался на прагматике: в школьных и личных библиотеках худо-бедно есть книги Горького, Блока, Маяковского, Есенина, Шолохова, Твардовского. Произведения этих художников вошли в Хрестоматию минимально или не вошли вовсе. Более широко представлены писатели, изучение творчества которых началось недавно и книги которых не дошли до учащихся. Другое дело, что ‘и здесь пришлось идти на известные потери. Вместо романа Е. Замятина «Мы» дан рассказ «Пещера»; творчество Л. Платонова представлено не «Чевенгуром» и даже не повестями, а рассказом «Усомнившийся Макар». Булгаковскую повесть «Собачье сердце», солженицынский «Один день Ивана Денисовича», распутинское «Прощание с Матерой», трифоновский «Обмен», кондратьевского»Сашку» пришлось давать частичное купюрами, частично отрывками. Ф. Искандер представлен одним рассказом «Колчерукий».

Впервые школьник знакомится с творчеством И. Елагина и II. Моршена двух самых крупных поэтов второй волны русского зарубежья.

Поэтам вообще больше «повезло». Они представлены достаточно широко (от И. Лнненского и Л. Блока до II. Рубцова, Л. Вознесенского и Б. Чичибабина).

Оба тома  Хрестоматии  имеют большие блоки  наглядного материала: цветные и черно-белые фотографии и портреты писателей; иллюстрации к их книгам; копии рукописей и документов.

Особого разговора заслуживает перечень авторов, «получивших право» на монографические главы в учебнике.

Ведущим принципом здесь был, с одной стороны, «гамбургский счет» (реальное внеидеологическое место писателя в русской культуре), с другой        желание представить наиболее характерные явления различных  художественно-философских  и стилевых течений  в литературе   XX   столетия,   наконец,   отчетливое   понимание перегруженности  школьника, его физической  неспособности объять необъятное.

В учебник вошли Блок и Горький, Маяковский и Есенин, Булгаков и Набоков, все четыре русских лауреата Нобелевской премии (И. Бунин, Б. Пастернак, М. Шолохов и И. Бродский).

Ограниченный в учебнике список имен писателей рубежа веков дополняется пособием «Русская литература серебряного века». Отдельные главы посвящены здесь Д. Мережковскому и 3. Гиппиус, Ф. Сологубу, А. Белому и А. Ремизову, Н. Гумилеву и М. Кузмину, A.  Ахматовой и О. Мандельштаму, М. Волошину и М. Цветаевой. Все главы этого пособия открываются словесными портретами и силуэтами писателей.

Религиозно-нравственная литература представлена в учебнике И. Шмелевым. Экспериментальная — Е. Замятиным и Ю. Тыняновым. Экзистенциальная — Г. Ивановым. Два последних имени вызвали сомнение у рецензента «Учительской газеты», в целом положительно оценившего учебник. Журналист предлагал заменить Ю. Тынянова — Ю. Олешей, Г. Иванова — В. Ходасевичем. Не дело автора и редактора спорить с рецензентом. Но именно потому, что в данном случае речь идет не о качестве соответствующих глав, а о принципах их выделения, позволю себе вступить в полемику. При всей значимости творчества Ю. Олеши (ему посвящены три страницы в обзоре литературы 20-х годов) этот писатель не имел продолжателей в литературе, в то время как историческая проза Ю. Тынянова оказала влияние на многих прозаиков (от А. Толстого до В. Шукшина и В. Пикуля). Если Ходасевич величественно и мастерски завершал классические традиции, то Г. Иванов открывал литературное явление, получившее блестящее развитие сначала в так называемой «парижской ноте», затем в литературе постмодернизма.

Конечно, хорошо бы представить столь могучую ветвь литературы, как «деревенская проза» именами Ф. Абрамова, В. Астафьева, В. Белова, B. Лихоносова, Е. Носова. Но в учебнике и соответственно в Хрестоматии она представлена В.  Распутиным,  наиболее полно воплотившим типологические черты этого явления и не менее талантливым, чем каждый из названных писателей.

Хотелось бы, говоря о «городской повести», подробнее коснуться столь ярко расцветшей прозы В. Маканина, А. Курчаткина, Т. Толстой, В. Пьецуха. Но глава в учебнике отдана только Ю. Трифонову, чье творчество во многом предопределило пути названных художников: в одном они развивали открытия автора «московских повестей», в другом — отталкивались от него.

На первый взгляд, спорным может показаться наличие отдельной главы о Ф. Искандере. Но в контексте целого направления современной философско-юмористической прозы роль автора «Сандро из Чегема» трудно переоценить.

Можно пожалеть, что из всех современных поэтов выбраны для более или менее подробного анализа лишь некоторые (Л. Мартынов, А. Вознесенский, Д. Самойлов, Б. Слуцкий, Н. Рубцов, Б. Чичибабин, Ю. Кузнецов), но за каждым из них — направление, последователи, серьезные открытия.

Если пособие, предназначенное для углубленного изучения литературы в школе, традиционно характеризует почти все крупные произведения того или иного мастера слова, то принципы построения глав учебника претерпели существенные изменения по сравнению с общепринятыми.

Каждая глава начинается краткой биографией писателя, содержащей минимум дат и фактов: все равно школьник, как правило, их не запоминает. Далее следует обобщающая подглавка «Художественный мир писателя». Ее необходимость диктовалась тем обстоятельством, что для большинства школьников наибольшую трудность представляет именно определение творческих индивидуальностей писателей, разграничение их художественных миров.

Далее в каждой монографической главе дается очень подробный разбор одного, максимум двух произведений того или иного прозаика и минимального числа основных стихотворений поэта. Цель этого раздела — показать школьнику методику анализа текста.

И лишь после этого дается задание для самостоятельного изучения другого, -но также характерного для данного писателя произведения. При этом авторский коллектив исходил из реальной школьной ситуации: учащемуся при нынешней перегруженности не под силу прочитать много — так пусть прочитает немного, но основательно.

Так, например, в главе об И. Шмелеве анализируется «Лето Господне», а для самостоятельного анализа предлагаются коротенькие и достаточно занимательные рассказы «Мартын и Кинг» и «Небывалый обед», достаточно репрезентативно представляющие художественную манеру писателя. Ученик школы гуманитарного направления прочтет и большую книгу Шмелева, и рассказы. Учащийся рядовой школы ограничится только рассказами.

Принцип обычных и усложненных заданий проводится если не через все, то многие главы учебника. Так, при анализе рассказа И. Бунина «Чистый понедельник» сперва дается ряд несложных вопросов («Имена каких деятелей литературно-художественной жизни России начала века встречаются в рассказе? Что вам известно об их месте в русской культуре и об отношении к ним Бунина? Можно ли почувствовать в тексте тон авторского отношения к Андрею Белому, Валерию Брюсову? Важна ли, с вашей точки зрения, «социальная родословная» для персонажей бунинской прозы эмигрантской поры? Пытается ли Бунин придать впечатление логической мотивированности поступкам героини? Каковы источники внутренней неуспокоенности, духовного «странничества» героини — социально-исторические обстоятельства жизни, нравственно-религиозные поиски или менее прозрачные для нее самой причины иного — метафизического уровня? Можно ли представить героиню в ситуации «земного счастья», устоявшейся и размеренной жизни?»), а вслед за ними — «Задания повышенной трудности» («Насколько близка бунинская манера толстовским приемам «диалектики души»; сопоставима ли она с тургеневским «тайным психологизмом» (когда писатель избегает прямых оценок, но позволяет судить о состоянии души героя по искусно подобранным внешним проявлениям чувства)? Как сопрягаются в произведении мотивы любви, мучительной радости и трагической конечности жизни, целительной силы памяти? Творчество каких русских лириков 19 века созвучно бунинскому художественному миру? Подберите наиболее выразительные лирические фрагменты их произведений»).

Вопросы для повторения и задания присутствуют не только традиционно в конце каждой главы (раздела), но и — часто — непосредственно в тексте, дабы активизировать читателя учебника. Так, в тексте главы о раннем Горьком следуют вопросы-задания: «Уточните свои представления о романтизме как литературном направлении»; «Вспомните романтические произведения Пушкина и Лермонтова»; «Обратите внимание на одушевленность пейзажа, на безграничность моря и степи, которые как бы подчеркивают безграничность свободы героя, его неспособность и нежеление на что бы то ни было эту свободу променять»; в тексте главы о Е. Замятине в разделе о «мысленном языке» писателя: «Перечитайте один из внутренних монологов Раскольникова и сравните построение фразы у Достоевского и в замятинском тексте»; в главе о современной литературной ситуации ученику предлагается прочитать «Пожар» В. Распутина, «Плаху» Ч. Айтматова и «Печальный детектив» В. Астафьева и ответить на вопрос: «Что роднит стилистику произведения с принципами письма писателей-шестидесятников 19 века? Какие переклички с русской классикой вы’ заметили в произведении? Каковы их содержательные функции?»

Каждая глава завершается вопросами для повторения, аннотированным списком литературы и перечнем возможных тем сочинений, непременно разной степени сложности. В качестве примера приведем темы сочинений по творчеству А. Блока: «Трилогия вочеловечения» как отражение этапов творческого пути А. Блока. «Земное» и «неземное» в «Стихах о прекрасной Даме» А. Блока. Тема «страшного мира» в поэзии А. Блока («Фабрика», «Сытые», «Ночь, улица, фонарь, аптека…», «Миры летят. Года летят. Пустая…» и др.). Особенности композиции стихотворения А. Блока «Незнакомка». Тема «поэта и поэзии» в лирике А. Блока («К музе», «Друзьям», «Поэты», «Художник» и др.). Особенности композиции поэмы А. Блока «Соловьиный сад». Традиции и новаторство в стихотворениях А. Блока «Осенняя воля» и «Россия». Прошлое, настоящее и будущее в цикле А. Блока «На поле Куликовом». Как развивается тема Родины у А. Блока от стихотворений «Осенняя воля» и «Русь» к стихотворениям «Россия» и «Новая Америка»? Образы русской природы в стихах А. Блока о России. Символические образы и их смысл в поэме А. Блока «Двенадцать». Особенности изображения двух миров в поэме А. Блока «Двенадцать».

Необходимость привить выпускнику школы умение пользоваться элементарными филологическими терминами заставила нас включить во вторую часть учебника словарь терминов (составитель — Т. Кучина).

Комплекс потребовал от учителя во многом по-новому подойти к оценкам литературы ХХ века и к методике ее преподавания. На первых порах многие учителя говорили о том, что им трудно освоить тот объем нового теоретического и фактического материала, который охвачен учебником. Усилиями методистов МПГУ и учителей практиков  был создан том с тем же названием «Русская литература ХХ века. Пособие для учителя». После этого интерес к комплексу нашел понимание в широкой учительской  среде. Достаточно сказать, что основная книга выдержала 7 изданий общим тиражом свыше 1 млн. экз. Трижды издавалась Хрестоматия. Трижды – пособие для учителей.

 

Филологические науки.-1998.-№ 1 .-С.92-100.